Как только песнь заполнила собой ночь, огромный круг стал вращаться, каждый огонек при этом танцевал свой особый, таинственный, не зависящий от других танец, отличающийся движениями и раскачиваниями; но каждый огонек тем не менее сохранял свое место в общем строю. А в пространстве между внутренней ступицей и внешним ободом возникли другие кольца, так что все колесо состояло теперь из многих колец, каждое из которых вращалось. И ни один из духов не сохранял долго одного и того же положения. Огоньки бесконечным потоком струились сквозь движущийся рисунок, так что по мере вращения колеса отдельные духи перетанцовывали с места на место, то кружась вдоль внешнего обода, то вращаясь по спирали через средние кольца, то обвиваясь вокруг ступицы. Каждый дух двигался и менял место беспрестанно, однако общий рисунок ни на мгновение не менялся — ни малейшая брешь не нарушала совершенства формы колеса даже на короткий миг, и каждый огонек казался одновременно и абсолютно одиноким, таинственно следующим какому-то своему предназначению, исполняя танец, и неотрывной частью целого. Пока они танцевали, свет их становился все ярче, до тех пор, пока звезды не потускнели на небе, потерявшись в их сиянии, а ночь не отступила в стороны, подобно отдаленному зрителю празднования.
И красота, и восторг, вызванный танцем, превратили ожидание Кавинанта в томительную боль.
Потом в празднестве произошла новая перемена. Кавинант понял это лишь тогда, когда Этьеран прикоснулась к его руке; это прикосновение привело его в чувство, и он увидел, что колесо духов медленно наклоняется. При этом оно сохраняло свою форму, и черная ступица не двигалась. Постепенно поворачивающееся колесо покосилось по мере того, как внешние духи приближались к зрителям. Вскоре все растущая выпуклость образовала как бы перст, указывающий на Кавинанта.
В свою очередь Кавинант, казалось, с еще большей силой стал чувствовать их песню — пронизывающий, экстатический напев; серенаду, столь же страстную, как погребальная панихида, и столь же бесстрастную, как величественное безличное утверждение. Их приближающиеся огоньки наполнили его благоговением и очарованием, так что внутренне он весь сжался, потеряв способность шевелиться. Круг за кругом духи все приближались к нему, а Кавинант, положив руки на колени, сидел неподвижно, с замершим в груди сердцем, безмолвный перед лицом огненных танцоров.
Время от времени этот длинный язык, выделившийся из кольца, зависал над ним, и он видел, как каждый огонек кланялся ему, проносясь мимо в своем чудном танце. Затем край языка опустился, и движение танца замедлилось, словно для того, чтобы дать каждому духу возможность подольше побыть в обществе Кавинанта. Вскоре огоньки уже крутились возле него на расстоянии протянутой руки. Затем вытянутая часть кольца вспыхнула, как будто танцоры пришли к какому-то решению. Ближайший дух двинулся вперед и опустился на обручальное кольцо Кавинанта.
Тот вздрогнул, ожидая, что огонек обожжет его, но никакой боли не последовало. Пламя трепетало на кольце, словно на фитиле, и Кавинант начал слегка улавливать гармонию песни празднования через палец, на котором находилось кольцо. Не улетая с кольца, дух танцевал и подпрыгивал, словно мотылек, пьющий нектар с цветка, и мало-помалу цвет его из желто-оранжевого цвета пламени превращался в серебристо-белый.
Когда трансформация завершилась, дух вспорхнул, а на его место опустился другой. Последовала дальнейшая смена огоньков, каждый из которых танцевал на его кольце, пока не становился серебристым, и по мере того, как беспокойство Кавинанта исчезало, смена огоньков происходила быстрее. За короткое время почти весь отделившийся от кольца язык превратился в сверкающую белым стайку духов. Каждый новый огонек без промедления садился на белое золото кольца Кавинанта, словно торопясь достичь некоего апофеоза, некой кульминации своего существования.
Вскоре эмоциональный настрой Кавинанта достиг такого уровня, что сидеть он уже не мог. В волнении он вскочил на ноги, подняв руку с кольцом так, чтобы духи могли заряжаться на нем светом, не опускаясь вниз.
Этьеран встала рядом с ним. Кавинант не мог оторвать взгляда от трансформации, которую каким-то образом сделало возможным его кольцо, но Этьеран смотрела на весь танец.
То, что она увидела, заставило ее вцепиться ему в руку.
— Нет! Именем Семи, этого не должно быть!
Ее крик вывел Кавинанта из оцепенения; он перевел взгляд на чашу.
То, что он увидел, заставило его покачнуться, словно от удара в сердце.
С северо-восточного края чаши в золотистый свет вторгался клин тьмы, такой же непроницаемо-черный и не отражающий света, как само порождение ночи. Этот клин прокладывал себе узкий путь вниз, к танцовщикам, и сквозь песнь огней он нес в себе звук, похожий на призрак окровавленных ног, топчущих чистую правду. Упорно, безостановочно он пробирался внутрь, не нарушая формации круга. В течение нескольких мгновений острие тьмы добралось до танцовщиков и начало пробираться в их середину.
В ужасе Кавинант увидел, что танец не остановился и даже не замедлил своего движения. При первом прикосновении клина песнь духов исчезла из воздуха, словно с корнем выдранный цветок, не оставив после себя никакого звука, кроме шума, похожего на приближающееся убийство. Но танец не остановился. Огоньки продолжали вращаться, словно не замечая происходившего с ними, беззащитные и доверчивые. Следуя по кругу, они оказывались на дороге у черного клина и исчезали, словно падали в пропасть. Ни одного духа уже не появлялось из этой тьмы.
Проглатывая каждый соприкасающийся с ним огонек, черный клин все глубже вторгался в празднование.
— Они все погибнут! — простонала Этьеран. — Они не могут остановиться, не могут спастись бегством. Они должны исполнить танец до конца. Все погибнут — каждый дух, каждый яркий огонек Страны! Этого не должно быть! Помоги им, Кавинант, помоги им!
Но Кавинант не знал, как помочь. Он был парализован. Зрелище черного клина вызвало в нем такую тошноту, словно через пропасть онемения он наблюдал, как его пальцы пожирает сумасшедший. Его тошнило, он был взбешен и беспомощен, словно он слишком долго ждал случая защитить себя, и теперь у него не было рук, с помощью которых он мог бы это сделать. Нож Триока выскользнул из его онемевших пальцев и исчез в темноте.
Как?..
Несколько мгновений Этьеран яростно теребила его.
— Кавинант! Спаси их! — кричала она ему в лицо. Потом повернулась и бросилась вниз, в долину, наперерез черной напасти.
Духи!..
Ее движение разбило лед ужаса, сковавшего Кавинанта. Схватив посох Барадакаса, он нырнул под светящийся поток и помчался следом за Этьеран, все время пригибаясь, чтобы не загородить дорогу духам. Сумасшествие, казалось, придало ему скорости; он поймал Этьеран, когда та была уже на полпути к ступице. Отбросив ее назад, Кавинант рванулся к клину, подгоняемый подсознательным убеждением, что он должен добраться до центра раньше, чем это сделает тьма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
